НовостиПрессаФотоВидеоДискографияИсторияКнига
Пресса

Ким Брейтбург: "Мне часто приходят песни по интернету"

30 декабря 2004
Ким Брейтбург ныне широко известен как профессиональный композитор и продюсер. Вместе со своим коллегой Евгением Фридляндом он придал новое, современное звучание песням Бориса Моисеева, вывел на вершину эстрадного Олимпа группу «Премьер-министр», взялся опекать талантливых выпускников телепроекта «Народный артист»...

Ким Брейтбург и Евгений Фридлянд также открыли для поклонников нашей эстрады Валерия Меладзе, Николая Трубача, работали с группой «Браво». Песни Брейтбурга поют Филипп Киркоров, Валерий Леонтьев, Лариса Долина, Жасмин, Диана Гурцкая, Анита Цой, Ирина Понаровская, Катя Лель, «Бахыт-Компот».
Однако продюсирование — лишь одна из страниц биографии Кима Брейтбурга. В 80-е годы он был известен как создатель и участник группы «Диалог». Пластинки коллектива, изданные фирмой «Мелодия», расходились по стране миллионными тиражами, а группа одна из немногих представляла нашу страну за рубежом. На музыке «Диалога» выросло целое поколение россиян, а сегодня эта группа уже стала легендой.

— Расскажите о вашем продюсирована
программы «Народный артист».
— В последнее время у меня есть возможность
участвовать в телевизионных программах, связанных
с продюсированием и написанием музыки. Так, на пе
редаче «Народный артист-2» я стал членом жюри.
Годом ранее на этом проекте, когда председателем
был мой компаньон по FBI Music, продюсер Евгений
Фридлянд, а я занимался музыкальным продюсиро
ванием, к нам на конкурс пришли талантливые ребя
та и девчонки. Финалисты конкурса, такие артисты
как Алексей Гоман, Александр Панайотов, Алексей
Чумаков, солистки группы «Ассорти», нужны нашей
эстраде, как свежий воздух...
Продюсер не обязан быть человеком публичным, его в первую очередь должны знать профессионалы. Конечно, бренд и имя открывают перед тобой нужные двери. Поскольку мы достаточно часто имеем дело с людьми молодыми, то «мастеровитый» и известный продюсер — это плюс. Общение с начинающими музыкантами упрощается, так как они знакомы с твоими работами и могут судить о том, на что ты способен, что ты сделал, что ты из себя представляешь. С ними бывает очень сложно — они максималисты, каждый уже считает себя звездой. Нужен авторитет, но голый авторитет не выход из положения. Необходим статус, а он нарабатывается годами и успешными проектами. А мой послужной список достаточно выразителен.

— Вам не обидно, что людям виден, так ска
зать, конечный результат, чужие успехи?
— Ни в коем случае. Это было бы глупо.

— То есть личные творческие амбиции
у вас отсутствуют?
— Амбиции мне присущи в том смысле, что
материал, который я делаю, должен удовлетворять профессионалов, нравиться мне и широкому
кругу слушателей. Я должен производить качественный продукт, я не могу снижать планку. Шоу-бизнес — динамичная среда, и если ты зазевался, промахнулся, а тем более несколько раз подряд промахнулся, ты можешь стать аутсайдером, тебя
могут «оттереть» новые молодые-талантливые. По этому нужно держать руку на пульсе времени, быть все время в курсе, быть модным, по крайней мере стильным, контролировать ситуацию. Конечно, с возрастом над тобой начинают довлеть определенные
вкусы и привязанности в общекультурном плане. Они
уже сформированы. Иногда мне бывает трудно что-то принять, но я стараюсь сохранять свежесть восприятия. Приходится делать усилие над собой, слушать разную музыку, в том числе и такую, какой при других обстоятельствах я не стал бы интересоваться. Стинга или Стравинского я могу слушать для себя, но вряд ли для отдыха, а не для работы выбрал бы «попсу».

— Чем поп-музыка отличается от «попсы»?
— «Попса» — это термин сугубо российский.
Я думаю, это достаточно примитивная поп-музыка,
которая возникла на основе определенной культуры
(или ее отсутствия) и при определенных условиях
имеет достаточно большую аудиторию.

— А свои проекты вы слушаете для себя
или только для работы?
— Потом, спустя какое-то время, могу слушать
для себя. Иногда, конечно, есть претензии к запи
санному материалу, но всему свое время, и музыка
десятилетней давности просто не может звучать так
же, как сегодняшняя.
Я ведь имею дело с поп-музыкой, в ней все очень скоротечно, это достаточно быстро портящийся продукт. Иногда это даже морально тяжело — суета, постоянное напряжение. Но у меня есть отдушина. Я писал музыку для кино, для мюзиклов, песни на стихи хороших поэтов. И та музыка строилась по другим законам — не важно было, модно это или не модно, главное было решить художественную задачу. Что касается моих проектов, я как продюсер стараюсь, чтобы они несли в себе определенную музыкальную культуру.

— Как вы относитесь к тому, что музыканты сейчас стремятся к наибольшей интерактивности? На некоторых западных сайтах стало модно общаться с поклонниками не только
на форуме, но и в режиме он-лайн, записывать
альбомы в студии, оснащенной веб-камерами,
тут же получать советы от аудитории.
— Положительно, хотя я думаю, что в этом есть
элемент игры. Творчество достаточно интимный процесс. Если я сочиняю музыку к фильму и в то же
время в комнате находится включенная камера, люди звонят мне и дают советы — естественно, я эти
советы, мягко говоря, не буду принимать. А вот если бы я репетировал с группой сценический номер,
мне было бы интересно делать это перед веб-камерой и узнавать, как все смотрится со стороны.

— Ориентировались ли вы на вкусы публики, когда играли в группе «Диалог»? Были ли на эту группу гонения со стороны властей?
— Мы собирали огромные залы, и в то же время мы были менее погружены в коммерцию, просто
потому что были другие времена. Тогда идея имела значение. Главное, что нами двигало — нам было что сказать и мы это говорили. С трудностями, с препонами, с вызовами в КГБ. Мы знали, для чего мы это делаем.
Хотя коммерческий успех с точки зрения сегодняшнего дня был грандиозен — мы выступали на стадионах, сегодня при таких обстоятельствах мы были бы очень богатыми людьми.
Нас запрещали. Но проблемы в отличие от подпольных команд, которые пели что хотели, были другие. Они сидели по подвалам и в лучшем случае выступали в каком-нибудь рок-клубе. А мы должны были пройти все худсоветы, чтобы потом что-то нам разрешили сделать. Уровень обвинений, которые нам выдвигали, был иного порядка. Например, нас обвиняли в абстрактном гуманизме. Что это значит? Думаю, ничего. Гуманизм должен был быть классово окрашен, а у нас он был общий. В пацифизме обвиняли, потом что в то время страна воевала в Афганистане. Люди боялись вообще рот открыть, а мы вот все-таки как-то ухитрялись.

— Как вам удавалось находить этот баланс
между андеграундом и официозом?
— Думаю, это просто художественно впечатляло.
Когда приходили комиссии на нас смотреть (а у нас ведь, помимо музыки и текстов, было еще довольно грандиозное шоу по тем временам), то вместо ожидаемой «попсы» на них обрушивалась музыка, похожая на «Пинк Флойд». Они переживали культурный шок. Мы оказывались умнее, чем они, поэтому нам удавалось отчасти как-то лавировать. Кроме того, мы имели дело с хорошей поэзией. Это тоже немаловажно. Это был не «совок», не та сермяга, которой нас из года в год кормили.

— Как случилось, что вас первыми выпустили на гастроли
за границу?
— Нас выпустили потому, что больше было некого. Дело в том, что решение принадлежало не нашим, а зарубежным чиновникам. Наши послали оргкомитету фестиваля «Мидем» в Каннах список групп, кассеты, и пришел ответ:
хотим «Диалог». И мы поехали.

— Вы действительно открыли студию на заработанный за рубежом в долларах гонорар?
— Отчасти да. Позже, уже когда мы работали в Германии и там вышли две наши пластинки, мы кое-какие деньги заработали. Не очень большую сумму, но на нее построили студию, купили всякие специфические вещи — магнитофон, например.

— Расскажите о том грандиозном шоу.
— Это были так называемые жидкие слайды, они вставлялись в слайдоскопы. В стеклянные рамки закапывали глицерин, краски, все это благодаря температуре перемешивалось, и на экране возникали абстрактные картины. У нас с этими жидкими слайдами работал очень интересный парень, он
обладал художественным вкусом. Картинка была живая, двигалась, пульсировала вместе с музыкой — это впечатляло. А еще мы одними из первых начали применять лазеры. Нам каким-то образом удалось во Львове на заводе купить лазер, потом появились лазерные развертки. Во многих городах, куда мы приезжали, впервые видели, как лазеры работают. Это тоже был шок. Мы это делали, может, во вред здоровью, никто не понимал опасности. Сейчас все это очень дозированно используется, лазеры по людям не бьют. Ну а нам лазерный луч попадал на сетчатку, и многие ее себе повредили, вот я тоже. Но все равно было здорово, красиво. Прямо в зале возникали объемные фигуры, внутри которых мы находились. И плюс картинки, плюс музыка определенного настроя. Когда я гораздо позже увидел, как работает «Пинк Флойд», я понял, что мы двигались с ними примерно в одном направлении... Создавали техногенное шоу.
Сейчас даже группы, пользующиеся большой популярностью, не могут позволить себе брать на гастроли два фургона собственной аппаратуры, это экономически невыгодно, играют на местной. А мы возили с собой два рефрижератора. Чтобы режиссировать подобное шоу, аппаратура должна быть стабильной. У нас штат помимо группы был около тридцати человек. Все операторы знали малейшие музыкальные детали, как и когда работать со светом, — ничего подобного я сейчас не вижу. Не потому, что я старый брюзга, просто технически это сегодня очень сложно сделать, и стоило бы это миллион долларов.

— Для рокера-романтика стать продюсе
ром — это заслуженная награда или круше
ние идеалов юности?
— Это как в спорте. Когда ты уходишь из боль
шого спорта, ты либо меняешь профессию, либо становишься чиновником, либо тренером. Я скорее тренер, если на спортивный язык переводить. Мне это
интересно, я себя не чувствую старым. Я общаюсь
с теми, кто мне интересен, с наиболее талантливой
частью музыкальной молодежи. Они видят мир по-другому, у них нет советского багажа. Они более свободны, раскованны, «продвинуты», иногда более образованны. (Это те, с которыми я общаюсь, конечно, а вообще в «попсе» много маргиналов.)

— Вы в своей работе используете цифровые технологии?
— Да, у нас сейчас только цифровая запись, мы
достаточно давно отказались от пленки. «Цифра» более мобильна, более удобна. Можно сохранять сессии,
потом открыть, что-то подправить. А раньше, когда стоял большой аналоговый пульт, надо было оставлять сессию, слушать ее день-два, а потом кто-то пришел, ручку передвинул — и все. Неудобно. Цифровые технологии позволяют сохранять все в памяти и оперативно и быстро вносить коррективы.

— Я слышала в Интернете записи известных певцов, где они поют без фонограммы и демонстрируют полное отсутствие слуха
и голоса. Насколько сейчас с помощью технологий возможно «сделать» певца? И можно ли улучшать голос не в студии, а во время выступления?
— Без слуха и голоса спеть невозможно. Если
человек слегка фальшивит, интонирует неправильно, это можно подправить. На мой взгляд, технологии просто дали нам еще один инструмент. Люди ведь несовершенны. Вы слышали, скорее всего, как человек что-то мычал в микрофон, пока шла
фонограмма. Невозможно сделать из непоющего
человека поющего.
Современные программы для редакции вокала позволяют добиться многого. Например, изменить ту или иную ноту в партии, изменить ритм или темп, поменять тембр голоса, добавить экспрессивности. Во время концерта тоже можно использовать такие технологии, но только в более упрощенной форме. К счастью, до сих пор не изобрели прибора, который мог бы добавить душевной теплоты и осмысленности в исполнение. Пока это — на совести артистов и их продюсеров. Невозможно сделать человека любимым народом. Известным можно, любимым нет. Любовь за деньги купить нельзя. Поэтому некоторые наши отечественные проекты провалились — просто «исходник» был не очень хорош. Из плохого получится очень средний продукт, а вот из хорошего с помощью цифровых технологий вполне можно сделать отличное.

— Сейчас у многих певцов и композиторов
модно иметь у себя в квартире личную студию.
Как вы к этому относитесь?
— Я оборудовал студию в обычной квартире.
Конечно, пришлось сделать хорошую звукоизоля
цию, а также позаботиться об акустике помещения.
В этой небольшой «домашней» студии были записа
ны все альбомы группы «Премьер-министр», Malina,
Бориса Моисеева и многих других звезд и звездо
чек нашей поп-музыки. Судя по отзывам профессионалов, а также учитывая, что многое из записанного стало популярным, думаю, что и в техническом отношении это неплохие работы. Кстати, я довольно часто слышал отвратительные поделки, вышедшие из больших дорогих студий.
В среде профессионалов принято считать, что главное — это не «железо», а люди.
— На базе обычного компьютера сейчас
любой человек может с небольшими затратами создать домашнюю студию. Качество звука там, наверное, не самое лучшее, но таким образом можно заявить о себе, сделав демо-запись и переслав ее потом продюсеру по Интернету. Примете ли вы к рассмотрению такую демозапись?
— Обычно демоверсии как раз и записываются
дома. Большинство композиторов, которых я знаю,
именно так и поступают. Мне самому очень часто песни приходят по Интернету. Иногда я свои работы отправляю таким же способом для прослушивания тому или иному исполнителю. Конечно, когда нужно записать окончательный вариант произведения, лучше это сделать в хорошей студии с помощью талантливых людей.

"Russian Digital" январь 2005, Ася Датнова
Сделано в студии: